Понедельник, 7 декабря 2009 г. 14:25:00
Однажды Николай Михайлович Кропачев сидел в своем ректорском кабинете и старательно приклеивал на свой парадный портрет золотую звезду героя. Это была уже вторая звезда Николая Михайловича — на первой было написано «За Лобка», на нынешней просто нарисована шишка. «Место еще как минимум для двух остается, — думал про себя Николай Михайлович, — ну одна-то понятно — за Валю будет. А вторая за кого? Интересно даже.»
Тут на столе у Николая Михайловича зазвони телефон.
— Слышь, брателло, — услышал Николай Михайлович в трубке голос выпускника СПбГУ Владимира Владимировича Путина, — я слышал, ты там музей выпускников хочешь устроить?
— Истинная правда, Владимир Владимирович, истинная правда, — подтвердил Николай Михайлович, — для вас, понятное дело, самый лучший стенд будет — сразу у входа.
— Это само собой, — сказал Владимир Владимирович, — я о другом: ты про Медведа всю правду там покажи, как есть. Что он уже со студенческой скамьи увлекался идеалами масонства, либерастов-толерастов всяких и так далее. Я точно знаю. Сейчас к тебе люди приедут — сочинение привезут, которое он писал — «Кем я хочу стать, когда вырасту». Там так и написано: втеревшись в доверие к мудрому руководителю, прийти к власти и продать весь русский народ англичанам. Еще Мальчиш-плохиш у него идеалом был. Прикинь, какой подонок?!
— Возмутительный мерзавец просто! — согласился Николай Михайлович.
— Давай, брателло, покажи его истинное лицо. Нам сейчас правда очень нужна, — сказал Владимир Владимирович и, не прощаясь, повесил трубку.
Николай Михайлович повесил трубку, но тут телефон зазвонил снова.
— Николай Михайлович? — услышал Николай Михайлович в трубке голос выпускника СПбГУ Дмитрия Анатольевича Медведева, — я тут читал, вы музей собираетесь открывать. Так у меня есть экспонаты, которые вас наверняка заинтересуют. Путинское сочинение — «Выдающиеся успехи в развитии страны в 1924—1953 гг». А еще вот есть документик — курсовик его на 4-м курсе. «Госкорпорации как способ освоения бюджетных денег». Видите, он уже тогда об этом думал. Интересные материалы, правда?
— Очень интересные, Дмитрий Анатольевич, — бодро согласился Николай Михайлович, — вы открываете нам глаза на этого человека с другой стороны.
— Вот и я о том же, — сказал Дмитрий Анатольевич, — рад, что вы со мной согласны. Это обязательно надо разместить на видном месте. Документы вам сейчас привезут.
Николай Михайлович попрощался, повесил трубку и задумался.

Однажды поздно вечером в своем скудно обставленном рабочем кабинете только что вернувшийся с фронта молодой лейтенант Николай Михайлович Кропачев допрашивал матерую рецидивистку, известную всему воровскому Питеру как Манька-облигация. Товарищ Дзержинский сурово смотрел со стены на сидящих под ним людей, свет настольной лампы вырывал из темноты их лица — сосредоточенного, кусающего конец ручки следователя и развязную, уверенную в своей безнаказанности аферистку.
— Так что, гражданка Шишкина, долго еще отпираться-то будем? — устало вздохнул Николай Михайлович.
— В чем отпираться, товарищ начальник? — притворно удивилась Манька-облигация.
— А браслетик вот этот у вас откуда? — Николай Михайлович показал пальцем на массивный золотой браслет на руке Маньки-облигации.
— А браслетик мне этот муж подарил, — не задумываясь ответила она.

Поскольку администрация университета отказывается показывать, что же за письмо такое написали деканы ректору, рискну предположить, что текст таков:

«Милый дедушка, Николай Михалыч! Пишем тебе письмо. Поздравляем с праздником Успения пресвятой владычицы нашей богородицы и приснодевы Марии и желаем тебе всего от господа бога. Нету у нас ни отца, ни маменьки, только ты у нас один остался.

А вчерась нам была выволочка. Деканша выволокла нас за волосья на двор и отчесала шпандырем за то, что мы качали ихних дитяток в люльке и по нечаянности заснули. Профессора над нами насмехаются, посылают в кабак за водкой и велят красть у тебя, барин, огурцы, а хозяйка эта ругается чем попадя. Милый дедушка, сделай божецкую милость, возьми нас отсюда домой, на деревню, нету никакой моей возможности... Кланяемся тебе в ножки и будем вечно бога молить, увези нас отсюда, а то помрём. Будем тебе табак тереть, богу молиться, а если что, то секи нас, как сидорову козу. А ежели думаешь, должности нам нету, то мы Христа ради попросимся к Фурсенке сапоги чистить, али в подпаски пойдём. Дедушка милый, нету никакой возможности терпеть дальше притеснения, просто смерть одна. Хотели было пешком на деревню бежать, да сапогов нету, морозу боимся. А когда вырастем большие, то за это самое будем тебя кормить и в обиду никому не дадим, а в отставку отправят, станем за упокой души молить, всё равно как за мамку Людмилу»

Ну и так далее, согласно образцу.

В двери ремонтируемого чулана ректорского флигеля появилась нелепая фигура проректора.

Проректор
Этот?

Первый чернорабочий
Этот самый.

Проректор
Я знал его! Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки. Он тысячу
раз таскал меня на спине. А теперь это само отвращение и тошнотой подступает
к горлу. Здесь должны были двигаться губы, которые я целовал не знаю сколько
раз. — Где теперь твои каламбуры, твои смешные выходки, твои куплеты? Где
заразительное веселье, охватывавшее всех за столом? Ничего в запасе, чтоб
позубоскалить над собственной беззубостью? Полное расслабление? Ну-ка,
ступай в будуар нашей общей знакомой и скажи ей, какою она сделается
когда-нибудь, несмотря на румяна в дюйм толщиною. Попробуй рассмешить ее
этим предсказанием.

На тему новости о том, что черепа-то и не было...

Ректоры встретились. Кропачев сидел в напряженной позе, положив локти
на стол и сплетя пальцы. Справа от него лежал на куче бумаг тяжелый
метательный нож с деревянной рукоятью. На лице ректора была приятная,
хотя и несколько оцепенелая улыбка. Почтенный Садовничий сидел на софе спиной к
двери. Он был похож на старого чудаковатого вельможу, проведшего
последние тридцать лет безвыездно в своем загородном дворце.
 — Выстребаны обстряхнутся, — говорил он, — и дутой чернушенькой
объятно хлюпнут по маргазам. Это уже двадцать длинных хохарей. Марко было
бы тукнуть по студякам. Да профари облыго ружуют. На том и покалим
сростень. Это наш примар...
Кропачев пощупал бритый подбородок.
 — Студно туково, — задумчиво сказал он.
Садовничий пожал плечами.
 — Таков наш примар. С нами габузиться для вашего оглода не сростно.
По габарям?
 — По габарям, — решительно сказал ректор петербургского университета.
 — И пей круг, — произнес ректор МГУ, поднимаясь.

Она повернулась и собралась уйти с балкона.

– Вернись, Шишкина, — негромко, но повелительно окликнул её Кропачев.

Ко всеобщему изумлению, Шишкина медленно, словно против своей воли, повернулась, прислонившись к ограде балкона. Лицо её осунулось и постарело, а пальцы вцепились в чёрный пергамент, как когти.

– Я еще не отпустил тебя, — сурово продолжал Кропачев. — Ты поглупела, Шишкина, и достойна жалости. Ты еще могла бы отвернуться от зла и безумия, могла бы принести пользу. Но ты упорствуешь. Что ж, твое право. Но предупреждаю тебя: выйти тебе будет нелегко. Ты не выйдешь до тех пор, пока рука Кремля не протянется и не схватит тебя! — Голос ректора, теперь мощный и грозный, гремел. — Шишкина! Открой глаза! Я больше не Серый Юрист, которого ты предала. Я — Кропачев Белый, вернувшийся из Мрака. А ты, ты стала бесцветной, и я своей властью исключаю тебя из Совета и из Ордена!

Он поднял руку и произнес медленно, холодным и отчетливым голосом:
– Шишкина, я разрываю твою доверенность!

Пергамент в руке Шишкиной с треском разорвался на куски, и обрывки упали к ногам ректора.

– Ступай! — приказал Кропачев. Шишкина со стоном пала на колени и уползла куда-то вглубь здания журфака.

По мотивам этой новости.

В этой серии нашей мыльной оперы Николай Кропачев, как обычно, остаётся за кадром, но в каждом двадцать пятом кадре он аккуратно поправляет очки и смотрит на вас. В сто двадцать третьем эпизоде из таинственных тёмных глубин ректората появляется и вступает в игру первый проректор СПбГУ Михаил Кудилинский. В кадре движется его рука, она по одной буковке выводит текст на стандартном синем университетском бланке. Видно, как его раздвоенный язык высунулся и движется в такт руке — вверх и вниз, вверх и вниз... Вскоре этот язык расскажет Лениздат.Ру, что предстоящая финансовая проверка на факультете журналистики – это совершенно плановое мероприятие с плановой программой.

Затем в кадре появляются, конечно же, сотрудники журфака. Застенчиво сложив за спинкой белые крылышки, они рассказывают нам, что время для начала ревизии выбрано довольно необычное, поскольку финансовую проверку должна осуществлять бухгалтерия, а ее сотрудники и главный бухгалтер сейчас в отпуске.

Тем временем из всех радиоточек Васильевского острова слышен голос Радио Свобода. Сегодня он говорит нам голосом Марины Шишкиной, что она «очень тронута проявлением вот этой заботы, этой поддержки». Это голос говорит про своих «детей». Так декан называет студентов. Мамочка уже спешит, мамочка всех спасёт. Вы увидите это в следующих сериях. Может быть. А пока вступают глушилки и радио больше не слышно. Толпа зачарованных студентов молча смотрит на укреплённый на стене журфака громкоговоритель. Но слышен только шум и свист.