Понедельник, 7 декабря 2009 г. 14:25:00
Однажды Николай Михайлович Кропачев сидел в своем ректорском кабинете и старательно приклеивал на свой парадный портрет золотую звезду героя. Это была уже вторая звезда Николая Михайловича — на первой было написано «За Лобка», на нынешней просто нарисована шишка. «Место еще как минимум для двух остается, — думал про себя Николай Михайлович, — ну одна-то понятно — за Валю будет. А вторая за кого? Интересно даже.»
Тут на столе у Николая Михайловича зазвони телефон.
— Слышь, брателло, — услышал Николай Михайлович в трубке голос выпускника СПбГУ Владимира Владимировича Путина, — я слышал, ты там музей выпускников хочешь устроить?
— Истинная правда, Владимир Владимирович, истинная правда, — подтвердил Николай Михайлович, — для вас, понятное дело, самый лучший стенд будет — сразу у входа.
— Это само собой, — сказал Владимир Владимирович, — я о другом: ты про Медведа всю правду там покажи, как есть. Что он уже со студенческой скамьи увлекался идеалами масонства, либерастов-толерастов всяких и так далее. Я точно знаю. Сейчас к тебе люди приедут — сочинение привезут, которое он писал — «Кем я хочу стать, когда вырасту». Там так и написано: втеревшись в доверие к мудрому руководителю, прийти к власти и продать весь русский народ англичанам. Еще Мальчиш-плохиш у него идеалом был. Прикинь, какой подонок?!
— Возмутительный мерзавец просто! — согласился Николай Михайлович.
— Давай, брателло, покажи его истинное лицо. Нам сейчас правда очень нужна, — сказал Владимир Владимирович и, не прощаясь, повесил трубку.
Николай Михайлович повесил трубку, но тут телефон зазвонил снова.
— Николай Михайлович? — услышал Николай Михайлович в трубке голос выпускника СПбГУ Дмитрия Анатольевича Медведева, — я тут читал, вы музей собираетесь открывать. Так у меня есть экспонаты, которые вас наверняка заинтересуют. Путинское сочинение — «Выдающиеся успехи в развитии страны в 1924—1953 гг». А еще вот есть документик — курсовик его на 4-м курсе. «Госкорпорации как способ освоения бюджетных денег». Видите, он уже тогда об этом думал. Интересные материалы, правда?
— Очень интересные, Дмитрий Анатольевич, — бодро согласился Николай Михайлович, — вы открываете нам глаза на этого человека с другой стороны.
— Вот и я о том же, — сказал Дмитрий Анатольевич, — рад, что вы со мной согласны. Это обязательно надо разместить на видном месте. Документы вам сейчас привезут.
Николай Михайлович попрощался, повесил трубку и задумался.

Однажды поздно вечером в своем скудно обставленном рабочем кабинете только что вернувшийся с фронта молодой лейтенант Николай Михайлович Кропачев допрашивал матерую рецидивистку, известную всему воровскому Питеру как Манька-облигация. Товарищ Дзержинский сурово смотрел со стены на сидящих под ним людей, свет настольной лампы вырывал из темноты их лица — сосредоточенного, кусающего конец ручки следователя и развязную, уверенную в своей безнаказанности аферистку.
— Так что, гражданка Шишкина, долго еще отпираться-то будем? — устало вздохнул Николай Михайлович.
— В чем отпираться, товарищ начальник? — притворно удивилась Манька-облигация.
— А браслетик вот этот у вас откуда? — Николай Михайлович показал пальцем на массивный золотой браслет на руке Маньки-облигации.
— А браслетик мне этот муж подарил, — не задумываясь ответила она.

Поскольку администрация университета отказывается показывать, что же за письмо такое написали деканы ректору, рискну предположить, что текст таков:

«Милый дедушка, Николай Михалыч! Пишем тебе письмо. Поздравляем с праздником Успения пресвятой владычицы нашей богородицы и приснодевы Марии и желаем тебе всего от господа бога. Нету у нас ни отца, ни маменьки, только ты у нас один остался.

В двери ремонтируемого чулана ректорского флигеля появилась нелепая фигура проректора.

Проректор
Этот?

Первый чернорабочий
Этот самый.

Проректор
Я знал его! Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки. Он тысячу
раз таскал меня на спине. А теперь это само отвращение и тошнотой подступает
к горлу. Здесь должны были двигаться губы, которые я целовал не знаю сколько
раз. — Где теперь твои каламбуры, твои смешные выходки, твои куплеты? Где
заразительное веселье, охватывавшее всех за столом? Ничего в запасе, чтоб
позубоскалить над собственной беззубостью? Полное расслабление? Ну-ка,
ступай в будуар нашей общей знакомой и скажи ей, какою она сделается
когда-нибудь, несмотря на румяна в дюйм толщиною. Попробуй рассмешить ее
этим предсказанием.

Ректоры встретились. Кропачев сидел в напряженной позе, положив локти
на стол и сплетя пальцы. Справа от него лежал на куче бумаг тяжелый
метательный нож с деревянной рукоятью. На лице ректора была приятная,
хотя и несколько оцепенелая улыбка. Почтенный Садовничий сидел на софе спиной к
двери. Он был похож на старого чудаковатого вельможу, проведшего
последние тридцать лет безвыездно в своем загородном дворце.
 — Выстребаны обстряхнутся, — говорил он, — и дутой чернушенькой
объятно хлюпнут по маргазам. Это уже двадцать длинных хохарей. Марко было
бы тукнуть по студякам. Да профари облыго ружуют. На том и покалим
сростень. Это наш примар...
Кропачев пощупал бритый подбородок.
 — Студно туково, — задумчиво сказал он.
Садовничий пожал плечами.
 — Таков наш примар. С нами габузиться для вашего оглода не сростно.
По габарям?
 — По габарям, — решительно сказал ректор петербургского университета.
 — И пей круг, — произнес ректор МГУ, поднимаясь.

Она повернулась и собралась уйти с балкона.

– Вернись, Шишкина, — негромко, но повелительно окликнул её Кропачев.

Ко всеобщему изумлению, Шишкина медленно, словно против своей воли, повернулась, прислонившись к ограде балкона. Лицо её осунулось и постарело, а пальцы вцепились в чёрный пергамент, как когти.

В этой серии нашей мыльной оперы Николай Кропачев, как обычно, остаётся за кадром, но в каждом двадцать пятом кадре он аккуратно поправляет очки и смотрит на вас. В сто двадцать третьем эпизоде из таинственных тёмных глубин ректората появляется и вступает в игру первый проректор СПбГУ Михаил Кудилинский. В кадре движется его рука, она по одной буковке выводит текст на стандартном синем университетском бланке. Видно, как его раздвоенный язык высунулся и движется в такт руке — вверх и вниз, вверх и вниз... Вскоре этот язык расскажет Лениздат.Ру, что предстоящая финансовая проверка на факультете журналистики – это совершенно плановое мероприятие с плановой программой.